Краеведение

Бородулихинский район

Указом Президиума Верховного Совета Казахской ССР от 14 октября 1939 года Бель-Агачский район Восточно-Казахстанской области был включен в состав Семипалатинской области.
Указом Президиума Верховного Совета Казахской ССР от 8 мая 1944 года Бель-Агачский район переименован в Бородулихинский с административным центром в с. Бородулиха.
Указом Президиума Верховного Совета Казахской ССР от 29 мая 1962 года Бородулихинский район был упразднен в результате объединения с Ново-Шульбинским районом.
В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета Казахской ССР от 2 января 1963 года был образован Бородулихинский сельский район на базе упраздненного Ново-Шульбинского района и части Ново-Покровского.
Указом Президента Республики Казахстан от 20 августа 1996 года Жана-Семейский район упразднен. Зубаирский, Ново-Покровский, Петропавловский секльские округа переданы в состав Бородулихинского района.
Указом Президента Республики Казахстан от 23 января 1997 года Ново-Шульбинский район упразднен, а его территория передана в состав Бородулихинского района.
Указом Президента Республики Казахстан от 3 мая 1997 года Семипалатинская область упразднена, Бородулихинский район вошел в состав Восточно-Казахстанской области.

Основание: Справочник по истории адм.-территор.
деления Сем-ской области 1939-1997 гг.,
Сем-ск-2006г., л.л.27-29, 34, 48.

История села Бородулиха до 1917 года

До Великой Октябрьской социалистической революции Бородулиха была обычным большим сибирским селом, каких было много к востоку от Урала. Но вместе с тем здесь были и своеобразные особенности, которые создавали особый колорит и оказали большое влияние на весь советский период. К этим особенностям относятся:

  1. Окраинное положение в административном отношении.
  2. Пестрый состав населения.
  3. Характер землепользования определенный географическим положением в  микрорайоне.

По административному делению Бородулиха относилась к Томской губернии Змеиногорскому уезду и была волостным центром. (Волость нечто похожее на теперешний район). Таким образом, если вся Сибирь была окраиной царской России, то Бородулиха была окраиной окраины. В старину говорили: «До бога высоко, а до царя далеко».

Здесь же было далеко не только до царя, но и вообще до начальства. Тем более экономическое тяготение села было больше к Семипалатинску, а не к   Змеиногорску, а тем более к Томску. Змеиногорск был маленьким уездным городом. Такое административное положение села дало большую силу кулакам. Кулак считал себя и царём, и богом, и воинским начальником. В селе царил произвол. Жаловаться крестьянину было не кому, а если приезжало уездное начальство, то очень редко. Останавливалось, как правило, у кулаков. Пьют, гуляют, а недовольным пригрозят, а то и в каталажку посадят. В случае сопротивления и в рудники угодишь. Так было с уездным начальством. Губернские чиновники и глаз в такую глушь не казали. Волостной старшина и сельский староста назначались из кулаков и защищали свои интересы.

Беднота да и середники были бесправными и не могли дать отпор кулакам. Тем более, что беднота и середняки были разрознены. Этому обстоятельству способствовала и национальная рознь. Население села по своему национальному составу было крайне разнообразным. Это сказалось даже на расселении внутри села. Центр села в несколько улиц заселяли сибиряки. Это наиболее зажиточная часть населения.
Бедноты было меньше, но все же была и беднота, которая держалась в кабале у кулаков. В центре села возвышалось двухэтажное кирпичное здание первого богача Андронова Иосифа. В молодости он был батраком у кулака Мигова, но женился на его дочери, вскоре разбогател.
У Иосифа Андронова было три сына. Семён, который отделился от семьи, имел свою кузницу, где сам работал кузнецом. Потом спился и в конце 1916 года умер. У него остался сын Михаил. Жил он не в Бородулихе, где-то учился и в село приезжал на каникулы, в политическую жизнь не вмешивался.
Второй сын Петр и в семье и в селе играл главную роль. Он окончил в Томске коммерческое училище, был грамотный. Третий сын Василий был малограмотным, но хозяйственным мужиком. Хозяйство Андроновых было огромным. У них была паровая вальцевая мельница с производительностью до 1000 пудов в сутки. Мельница приносила большой доход. Обманывали крестьян, зерно продавали. Всем этим заправлял Пётр. У Андронова было около 120 лошадей,   около 100 голов крупного рогатого скота, более 500 овец, сотни десятин посева. Этой стороной хозяйства руководил Василий и старик Иосиф. Работали в хозяйстве батраки, труд которых был каторжным. За ничтожную плату люди работали  18-20 часов в день. В страдную летнюю пору требуется очень много рабочих рук, так как все работы выполнялись в вручную.

В летнюю пору приходили из-за Иртыша казахи. Они нанимались к кулакам на работу. После окончания работ хозяин отдавал заработанное, но тут же подсунет незаметно свою вещь. А когда крестьяне уедут, объявят что ограбили и начинается погоня. При обыске находили вещи. Кончалось все побоищем. Так наживалось богатство.
Я хочу остановиться на кулаке Андронове, так как много у него приходилось работать. Кроме Андроновых были ещё кулаки: Мигов, Исаков, Обуховы и другие.
Вправо от центра, если ехать от Семипалатинска через лес на солонцах селилась мордва. Они жили особенно бедно. Вот они шли к кулакам. Среди мордвы тоже были кулаки. В голодную зиму кулаки давали мешок пшеницы, за которую все лето бедняк работал. Влево от центра располагались пески-там жили хохлы. Среди них были бедняки и кулаки, но они промыслами не занимались, а жили за счет сельского хозяйства. Батраков они не держали. Сами работали и взрослые и дети, начиная с 5-ти летнего возраста. В хозяйстве у богатых было до 12 лошадей, до 10 коров, 50-60 овец и свиньи. Посевная площадь доходила до 60-100 десятин. Культурный уровень их был несколько выше, грамотных больше чем у мордвы, в домах было чисто. Эта часть села дала больше активистов и общественников. Таких как Гейко, братья Кучины, Кирдяйкин и др. К селу относилось несколько поселков, которые находились на расстоянии от 3-х до 20 км. В состав села входили заимки: “Кардон поднебёсный”, “Знаменка”, “Сарадеевка” и “Андроновка”.
Характер землепользования, техника обработки земли, земельные отношения.
Как и во всей Сибири, крестьяне села Бородулихи не знали частной собственности на землю. Земля находилась в общинном владении, но в частном пользовании.
Народ в с. Бородулиха был темный, не грамотный. На все село была одна начальная школа и выписывалось 4 газеты. Молодежь в свободное от работы время вечерами зимой собиралась в каком-нибудь доме, а летом на бревнах.

1917 - 1919 годы
Борьба за советскую власть.

Отголоски    событий центральной России до Бородулихи доходили с большим опозданием. К тому, что в Петрограде сбросили царя, крестьяне не
отнеслись равнодушно.  Ведь “до бога высоко, до царя далеко”.
Крестьяне знали, что делал царь, за что его сбросили и кто сбросил. Только за войну ругали царя. Очень много бедствий она принесла людям.
У середняков и бедняков отобрали лошадей, всех мужчин забрали на фронт. Не хватало рабочих рук. Хозяйство пошло вниз. К тому же приходили тревожные вести с фронта, кого убили, кого ранили в госпитале лежит. От иных и писем нет. А богатым и на войне везёт.
На фронт их сыновья не пошли, а устроились в интендантстве. Занимались заготовкой продуктов для армий и закупали скот. Эта служба была не только безопасна, но и выгодна. Они и там умножали своё богатство.

После свержения царя уездное начальство оставалось прежним. Приедут в село и сразу к кулаку самогон пить. А потом соберут сход и объявят новые  налоги. На сходке одни женщины да искалеченные фронтовики. Если кто насмелится спросить о конце войны, после волостной старшина и сельский староста со света сживут. Лучше молчать. Как жил мужик в нужде, так и остался. 
Осенью дошли слухи, что и временное    правительство в Петрограде сбросили, власть взяли большевики. А кто такие большевики? Кто такой Ленин? Что они дадут мужикам? Никто не знает. Приезжали из уезда агитаторы. Они говорили о том, что землю отдали крестьянам. В Бородулихе земли сколько хочешь. Да что толку в земле, когда пахать и сеять нечем. Декрет о земле не волнует душу бородулихинцев.
Другое дело декрет о мире. Правильно большевики делают. Пора кончать войну. Особенно были рады женщины. Хватит, нагоревались, наплакались одни. Вскоре и фронтовики стали возвращаться. Придут и рассказывают, что в России мужики помещиков порешили. Не только землю, но и лошадей, и инвентарь забрали. Теперь бедноте есть на чем землю пахать. Вот бы и у нас так сделать. Тряхнуть как следует кулаков. Так думали. Крестьяне, говорили в узком кругу, а на сходках молчали. Кулаки ходили мрачнее тучи, но тоже молчали. Зато кулацкие подпевалы из середняков распоясались. Они говорили, что при коммуне у крестьян заберут последнюю лошадь, построят общие дома, все будут спать на одних палатах и есть с одного горшка. Этим середняки старались запугать крестьян. Особенно старался Пётр Есипов, которому помогали братья Морозовы. Особенно один из них называемый «меченный». Прозвище ему дали за то, что во время драки со своим братом, тот откусил ему нос. Были и такие, которые давали им отпор. Часто в поддержку Советской Власти выступали Яков Кошевой, Андрей Некрасов, Авенир Неделькин. Беднота внимательно прислушивалась к голосу Дрюпина. Он работал на мельнице Андронова. У него был свой дом, были лошади. От него больше всех доставалось Андроновым. Он требовал национализации мельницы.

Изредка нам в руки попадали отдельные номера газеты «Правда». Из газет мы узнавали о голоде в Петрограде и других промышленных центрах. Узнавали о том, что кулак саботирует продажу хлеба, хочет молодую республику заморить голодом. Приводились слова В.И.Ленина, что «борьба за хлеб-борьба за социализм». Об этом всё чаще и чаще говорили докладчики из уезда. Под влиянием всего этого кулаки «подобрели». Они сами стали предлагать хлеб, но не даром, а за отработку или взаймы возьмешь мешок, а отдашь два.
Все это время было спокойно. Но в конце февраля 1918 года один из приезжих докладчиков, выступая по текущему моменту, коснулся более подробно декрета о земле. Его слова нашли отклик на сходе. Решили изъять землю у местного священника и раздать тому, кто сможет её обработать. Земли было и так достаточно, но этот участок был близко и много залежи. Посев мог дать богатый урожай.

Политическая жизнь в апреле и мае замерла. Все были заняты посевом. Кончился сев, все вернулись в село. Опять зазвучала гармоника и звонкие голоса девчат. Ожидали покоса. Но в конце июня 1918 года собрали сходку. Перед мужиками открылась необычная картина. Приехали военные в золотых и серебряных погонах. Это было необычно, особенно   для бывших фронтовиков. Ещё перед Октябрём на фронте с офицеров срывали погоны, а после революции не один офицер не смел показаться в погонах. А тут опять погоны нацепили. К чему бы это? Но вот выступил один из офицеров:
«Мужики! В Сибири по милости бога и при помощи чехословаков свергнута власть большевиков. В Омске создано правительство партии социалистов-революционеров /эсеров/. Теперь будет мужицкая власть, так как эсеры – это партия крестьян. Поэтому вам надо выполнять все распоряжения нового правительства. Она вас не обидит».
Когда офицер кончил говорить, к нему подошел крестьянин и спросил: «Будьте добры, скажите, как вас теперь называть господа или товарищи?» хотя у офицера глаза сверкнули гневом, но он сдержал себя и сказал «Что вы, что вы! Какие мы вам господа – мы ваши товарищи!».
Крестьянин, задавший вопрос, из слов офицера сделал такой вывод: «Ну что ж, раз товарищи – это хорошо. Посмотрим только, как по товарищески жить будем».

Офицеры оглянулись, пошептались, спросили старосту и что-то записали в записную книжку, видимо фамилию говорившего. Потом дорого пришлось заплатить мужику за такой разговор.
Разошлись мужики по домам со схода и у каждого на душе какая-то тяжесть. А кулаки ожили, но расправу со своими противниками не стали чинить. Чего-то выжидали. Лишь Андронов уволил с работы машиниста Дрюпина.
Вскоре все уехали на покос, а там и жатва подоспела. О сходе и о новых властях как-то в разгар работы забыли.

Кровавое рождество

В конце августа Волостное правительство разнесло повестки, в которых говорилось, что Омское правительство объявило призыв в армию лиц родившихся в 1898-1899 года. Ещё свежи были в памяти разговоры о мире, что Советская власть заключила мир с Германией. Мужики усердно взялись за хозяйство, а тут опять идти воевать. А за что, за чьи интересы, кого защищать? Мужики встревожились. Бросили работу в поле и собрались в село. Собрались и толковали между собой, возмущались. И вдруг … Бум, бум, бум! Загудел церковный колокол.
Все бросились к Волостному правлению. Там собралось уже много народа. Староста объявил приказ о призыве в армию. Но вот на стол вскочил рабочий из приезжих. Он сказал: «Товарищи! Мы четыре года воевали. Миллионы людей погибли на фронте, в том числе ваши отцы и братья. А за что? Кому нужна была эта война? Она нужна была помещикам и капиталистам, чтобы нажиться ещё больше. Только революция положила конец войне. Не пойдём против своих братьев. Правильно я говорю, мужики? «По толпе прошёл гул одобрения, послышались крики:» Правильно, правильно! Попили богачи нашей крови, хватит! Пусть буржуи сами воюют, а нам хлеб убирать надо! «Решили в армию не идти, а  если силой будут заставлять – дать отпор. Начали собирать ружья, ковать пики. На улицах строили баррикады из борон. Даже посты выставили.

Время шло! В степи поспел хлеб. Прошло десять дней, но никто не появлялся, и мужики решили ехать на поля.
Подошло 8 сентября (старый стиль). Это большой религиозный праздник – Рождество богородицы. Крестьяне приехали домой. Было чудесное сентябрьское утро.  И вдруг со всех сторон села в переулках показались казаки.  Все думали, что казаки приехали с добрыми вестями. И не думали оказать сопротивление. Всех мужиков стали сгонять на сходку. У Волостного правления собралось много народа.
Всех мужиков собравшихся у правления высекли плетьми со свинчатками на конце. Часть крестьян была выделена в особую группу. Там суетились казачьи офицеры. На скамейку ложились обнажённые крестьяне, на голове и ногах сидели казаки, а с обеих сторон свистели шомпола. С каждым ударом шомпола кровь брызгала на лица и одежду офицеров, но те не обращали на это внимание. Их лица были переполнены дикой злобой. Их злобе, казалось, нет конца.
А ночью произошло самое страшное. Всю ночь за селом у озера были слышны выстрелы, раздавались крики и стоны. Утром мы увидели на берегу озера около двух десятков трупов. Их не расстреляли, нет! Когда мы подошли к месту казни, то казалось, что там свирепствовала стая диких зверей. Перед нами были трупы не просто убитых. Это были трупы изувеченных, растерзанных людей. Их кололи штыками, рубили саблями. И это делалось  над обессиленными, полумёртвыми людьми, не думавшими и не способными оказать какое-либо сопротивление.
И кто был убийцами? Это были русские люди? В числе убитых оказались Новак, Жигалов и те, кто с ними посеял весной на поповском участке. Среди убитых был и тот крестьянин, который задал вопрос о том, как называть представителей новой власти. Он был исколот, изрублен, обезображен. Так военная сила новой власти, власти эсеров, доказала, кто они для крестьян – господа или товарищи.
9 сентября повезли на подводах избитых, замученных будущих «защитников»  Омского правительства. Но все они при первой же встрече с частями Красной Армии перешли на её сторону и воевали против капиталистов и помещиков.

В селе не было не только тех, кто убит. Исчезли из села ещё десятка три-четыре мужиков. Одних увезли казаки, другие скрылись. В селе не оказалось
Константина и Алексея Середы, Авенира Неделькина, Андрея Некрасова и многих других. Никто не знал, где они были. В селе все притихли. Даже в церковь не стали ходить мужики. Но понемногу стена отчуждённости начала рушиться. Как-то незаметно на мельнице стал работать кочегаром некто Андрей. Фамилии своей он не называл. Сказал, чтобы его называли Андреем Белым. Иногда в кочегарке, а чаще в квартире у мельника Локтева, Андрей нет-нет да и пустит словцо в адрес власти и кулаков. Потом стали собираться чаще, появилась политическая литература и газеты. Мы узнали, что не все сёло признали власть Омского правительства, что вокруг Волчихи идут в бои с белогвардейцами, и что в народе Волчиху называют «сибирским Петроградом» узнали, что исчезнувшие крестьяне находятся там.

Андрей был грамотным человеком. Наши собрания маскировал занятиями по спиритизму. Зима 1918-1919 года прошла более спокойно. В конце ноября узнали, что власть в Омске захватил адмирал Колчак. Опять был набор в армию. Белогвардейские части, которые проходили через село, грабили население, убивали крестьян. Много в частях было китайцев, которые грабили и избивали население.
Наши односельчане опять перешли на сторону Красной Армии. Наступила весна 1919 года. Крестьяне выехали на поля. Исчез куда-то и Андрей-кочегар. Вскоре был уволен мельник Локтев. На его место был принят немец Вильгельм. Он помогал Андронову копить пшеницу, которую тот продавал в Семипалатинске. Новый мельник был верным слугой хозяина и тот платил ему доверием и крестьянской пшеницей. К мельнику часто приезжал поп и они устраивали попойки.

1919 год был урожайным. Люди радовались урожаю. Время было тревожное. Колчак терпел поражение под Москвой. Чтобы пополнить свои войска, Колчак объявил набор. Ушёл на фронт Пётр Андронов. Хозяином на мельнице стал старик Иосиф Андронов. В середине августа он уволил с работы меня и моего отца. Отец купил мазанку на песках, а мы ушли в батраки. Работать приходилось  20 часов в сутки.
В конце сентября через Бородулиху проходили части белогвардейцев. Они отступали, они грабили население, не разбирали, бедный или богатый. Наоборот выискивали богатые дворы, чтобы было чем поживиться.
В середине октября 1919 года богачи стали зарывать своё добро в яму. Как-то в конце октября под вечер в село приехали два всадника. Они расспрашивали, есть ли кто в деревне из белогвардейцев, кто староста, есть ли у нас оружие. Затем они вскочили на лошадей и крикнули: «До свидания, товарищи! Ждите нас завтра. Мы придем с большой силой. Нас посылает Советская власть! Только никому не говорите о нас!» На следующий день в село вступили части Красной Армии. Люди радовались. Они верили, что Колчак и Деникин будут разбиты. Вернулись и те, кто скрывался с 1918 года. Они рассказывали, что сражались в партизанских отрядах.
Часто проходили войска Красной Армии. Крестьяне радостно их встречали. Ведь это была наша рабоче-крестьянская власть.

1919 - 1921 годы
Село пробуждается.
Праздничное настроение.

Приход частей Красной Армии был встречен с радостью. Люди стали ходить на сходки, где выступали приезжие докладчики. В докладах говорилось об успешном завершении разгрома Колчака, о разгроме Деникина. Много говорилось о текущем моменте, об очередных задачах Советской власти.
Так как осенью 1919 года Томск был еще в руках белогвардейцев, то докладчики приезжали из Семипалатинска. С этого времени Бородулихинская волость вошла в состав Семипалатинского уезда. Уездный ревком часто посылал своих представителей в село. Это было уже совершенно другого типа «начальство». Коммунисты – рабочие хорошо знали крестьянские нужды, умели говорить с народом просто, доходчиво. Потому те, кто раньше не ходил на сходки, теперь охотно шли и слушали выступающих. Стали откапывать зарытые в землю вещи и привозить домой.
Иногда в село заходили воинские части и останавливались дня на два. Случалось, что солдаты помогали. Даже ездили в степь за кормом.
В селе были созданы Волостной и Сельский Ревкомы. Волостной ревком возглавил Константин Середа, а Сельский А. Неделькин. Для крестьян была установлена продразвёрстка. 1919 год был исключительно урожайным, а разверстка была небольшая и крестьяне охотно сдавали хлеб государству. Все было хорошо. Думали, что все уже позади. Хлеба и корма хватает, власть хорошая, живи, ни о чём не тужи. Праздник, да и только. Кулаки притихли. Петр Андронов в село не вернулся. 

Конец празднику /первый удар/

Зима 1919-1920 годов была теплая. Снегопады и метели сменялись оттепелью. И вот в конце января в село приехали красноармейцы. Только успели разместиться по квартирам, как небольшой отряд  направили к волостному правлению (там помещался Вол. ревком). Отряд расположился у входа в здание, а представители из уезда вошли в ревком. Они предъявили представителю документы. К. Середа был арестован. В его доме произвели обыск, нашли 78 пар заготовок сапог и много других вещей. Обыск был произведен и у А. Неделькина, и у тех, кто во время колчаковщины скрывался, а выдавали себя за партизан. В скоре стало известно, что это были липовые партизаны. Они в Алтайских селах  занимались спекуляцией и не прочь были пограбить. И у власти они стали ради личной выгоды.
Арестованных увезли в Семипалатинск. Для села это был большой удар. Оказывается не все, кто выступал за Советскую власть, были настоящими друзьями народа. В то время народ переживал страшную нужду в промышленных товарах, поэтому спекулянтов ненавидели. Арест спекулянтов показал, что власть ведет борьбу со спекулянтами и богачами, а значит, она действительно защищает интересы народа. В то время ещё не все понимали это.
Советы дали наглядный урок!

Конец празднику /второй удар/

Проходили дни. В повседневных крестьянских заботах люди забывали происшедшее. Был назначен новый председатель Вол. Ревкома Евсей Бочкарев. Со всеми нуждами крестьяне мало обращались к председателю. Все текущие вопросы решал секретарь. Им был Кузьма Шляхтич. Эту должность он занимал еще при царском режиме. Тогда он назывался писарем Волостного правления, теперь же это название было заменено секретарем Ревкома. Шляхтич был грамотным человеком, но беда в том, что он был бюрократом. В нужды крестьян не вникал, политикой не интересовался. Он имел свой дом, хозяйство, которое вел с помощью батраков.

И так случай с К.Середой забывался. Но его последствия чувствовались во всем. Приезжие из Семипалатинска относились к крестьянам как-то настороженно, присматривались. Исчезла откровенность. Крестьяне холодно относились к приезжим.
Прошло более месяца. И в конце февраля 1920 года к нам на квартиру пришли Яков Кошевой, Волховитин и др. завязался разговор, из которого мы узнали необычную новость. Из Змеиногорска приехал человек по фамилии кажется, Григорьев. Он собрал десятка три наиболее зажиточных крестьян, о чем то с ними говорил и было решено создать в Бородулихе «Союз трудового крестьянства». Такие «Союзы» создаются якобы повсеместно. При этом нас удивила одна особенность. По селу пошел слух, что те, кто вступит в «Союз», будет ежемесячно получать 2 коробка спичек. Для тех, кто курил и для женщин, это была большая приманка. Спичек в продаже не было, и от этого особенно страдали хозяйки. Добывать огонь первобытным способом было трудно, и многие поддерживали огонь круглосуточно. За огнем ходили к соседям. И вдруг … два коробка спичек в месяц. Но нам эта затея показалась подозрительной. Насторожило нас и другое. Обычно за последнее время к нам приезжали руководители из Семипалатинска, а Григорьев из Змеиногорска. Чем это объяснить? Обсудив всё это, мы решили в «Союз»  вступить, но быть бдительными и постараться понять в чем суть «Союза».
Мне в это время было 16 лет, а в «Союз» принимали с 16, и поэтому Кошевой и другие уговорили меня вступить в «Союз». Особенно настаивала мать, которую интересовали лишь спички.

Утром мы пошли в Вол. Ревком и записались в члены «Союза». Всего в «Союз» вступило 200 человек, при этом большая часть членов были середняками и беднота. Через несколько дней были назначены выборы правления «Союза» и ответственного секретаря. Каждому члену «Союза» выдавали отпечатанный типографским способом  «Устав союза». Мы его внимательно прочитали. В «Уставе» говорилось об особых интересах крестьян и о том, что крестьянам не по пути с рабочим классом. В политике мы разбирались слабо, но поняли, что есть противоречия с тем, что нам говорили докладчики-большевики и с тем, что писали в газетах.
Подошел день выборов. Собрание открыл сам Григорьев. Он говорил, что революция дала рабочему классу все, а крестьяне получили от неё очень мало. Крестьянам ещё надо продолжать борьбу. В этой борьбе им поможет интеллигенция. Но для этого нужна организация. Такой организацией и явится «Союз». Говорил он туманно, путано. Трудно было понять что к чему. Начались  выборы. И вдруг первой назвали мою фамилию. Затем назвали фамилии активных середняков и бедноты. Кулакам не давали и рта открыть. В ход собрания вмешался Григорьев. Он пытался объяснить, что преимущество, что выдвижение кандидатур и на избрание в правление имеют кулаки. Но его никто не слушал. Кошевой и другие говорили, что все равны. Началось голосование. В правление прошли активные середняки и несколько человек из бедноты. Я был избран ответственным секретарем. Григорьев был крайне раздражен, передал мне бланки членских билетов, книги протоколов и учета членов и внезапно уехал.

А вскоре я и Яков Кошевой поехали в Семипалатинск. В уездном ревкоме нас выслушали и объяснили, что «Союз» реакционная эсеровская организация, что ничего общего с Советской властью не имеет. То, что мы не допустили к руководству кулаков, было одобрено. После этого нас повели в Губчека. Там нам дали установку – продолжать работу «Союза», следить за поведением кулаков и быть бдительными. Потом из Губчека приезжали представители, а Григорьев не появлялся. Больше мы его не видели. «Союз» в конце мая или в начале июня был распущен. Все бедняки, члены «Союза» были приняты в Коммунистическую партию.
Позже мы узнали, что целью «Союза» была организация борьбы против Советской власти. Воспользовавшись недовольством масс, продразверсткой, эсеры поднимали мятежи осенью и зимой 1920 года во многих губерниях. В Сибири видную роль в руководстве мятежом играл Григорьев. В Бородулихе он получил отпор. Затея со спичками не удалась. Это было для нас большим уроком.

Кровавая жертва

К весне 1920 года в селе многое изменилось. Были национализированы паровая мельница и кирпичный дом у Андронова. При мельнице соорудили маленькую электростанцию. На мельнице и в нескольких домах /находившихся недалеко от мельницы/ зажглись «лампочки Ильича».
Это имело большое агитационное значение. В селе был проведен телефон. Связи с окружающими сёлами и Семипалатинском не было.
Отступая под ударами Красной Армии, белогвардейцы бросали своих лошадей.
Их скопилось в Семипалатинске десятки тысяч голов. Этих лошадей стали раздавать бедноте. Лошади были искалечены, худые. Но представьте себе радость бедняка, получившего лошадь. Наступала весна, бедноте нужны были земля и семена. Государство дало землю и семенную суду. Беднота становилась прочной опорой Советской власти.

Гражданская война продолжалась. Стране нужен был хлеб. Была увеличена продразверстка. Теперь вся тяжесть продразверстки ложилась на бедняка. В Сельревкоме писарем работал Кайгородцев. Это был бессовестный пропойца. Он и составлял списки хлебосдачи. Часто кулаки в этих списках совсем отсутствовали. Распределение в свои руки взяла Комячейка. Коммунисты знали, у кого сколько хлеба и где он у кулаков спрятан. Если не сдавали добровольно, его у кулаков отбирали.

Злоба кулаков растет. Но как ее выместить. Кулаки подговаривают хулиганов, которые вымещают кулацкую злобу на бедноте и активных середняках.
Большую помощь по борьбе с кулаками оказывала милиция. Она ведёт борьбу со спекулянтами, хулиганами, ворами. В то время это была трудная задача. Кулаки старались споить милиционеров. Поэтому в милицию подбирали особенно стойких и надёжных людей.

На должность начальника милиции прислали из Семипалатинска коммуниста т. Лаврушкина. Он был участником гражданской войны, смело проникал в тыл врага, создавал партизанские отряды. Три раза он попадал в плен к колчаковцам, трижды его приговаривали к смерти. Два раза ему удавалось бежать, а третий раз его повели на расстрел. Когда дали команду стрелять, Лаврушкин ухитрился за какую-то долю секунды раньше упасть в яму. Выстрелы ему не причинили вреда, и враги этого не заметили. Они спешно засыпали яму и ушли. А. Лаврушкин выбрался из ямы и вновь продолжал борьбу. Такой человек возглавил в Бородулихе милицию. Будучи беспощадным к врагам Лаврушкин был душевным человеком. Он любил людей, к нему каждый шёл со своим делом и всегда находил у него защиту и поддержку. И вот этот человек погиб в Бородулихе от рук кулаков. Дело было так. В середине июня 1920 года, когда все вернулись из степи, закончив посевную, у Хиленко собралась гулянка. Хиленко жил на краю села на «песках». Собрались к нему со всего села. Кто-то сообщил в милицию. Лаврушкин взял милиционера Филиппа Куина и на лошадях подъехали к дому. У Лаврушкина был наган, а у Кучина сабля. Когда прибывшие вошли в дом, компания сидела за столом, пила самогон. Лаврушкин с присущей ему мягкостью сказал: «Граждане! Вы продолжайте свой пир, а я лишь запишу ваши фамилии». Он взял блокнот и карандаш и стал писать. Но собутыльники выскочили из-за стола и окружили милиционеров. Один схватил Лаврушкина за горло, а другой за кобуру. Кучин хотел выхватить саблю, но было уже поздно, ее тянули из ножен и Кучин, ухватившись за остреё, порезал руку. Кучин был сильным. Увидев, что они оба обезоружены, он бросился к окну. Его схватили за рубаху, но рубаха осталась в руках, а Филипп вышиб раму и выпрыгнул в окно. Он быстро поднял всех коммунистов. Пришли к дому, где была пьянка, но там было уже тихо. Дом обстреляли, но в ответ ни звука. Вошли в дом. Всё убрано, пол вымыт, а хозяева уже спят. Когда их подняли с постели, они стали уверять, что с вечера легли спать и ни чего не знают. Хозяев арестовали. Стало светать. На улице увидели лужу крови. Кровавый след шёл к хлеву. Но убитого там не оказалось. Во дворе нашли большую сучковатую чурку. Она была вся в крови а вскоре метрах в двухстах от дома под сосной нашли труп Лаврушкина. Его голова была вся разбита и превратилась в кровавое месиво. Так зверски был убит этот замечательный человек. Все преступники были арестованы. Главный из них Поликарп Побегайлов скрылся. Но его нашли в копне сена на огороде. В копну выстрелили и ранили его в ногу. После этого его вытащили из сена и обезоружили (наган он забрал у убитого). Всё это происходило на глазах у народа. Люди требовали смертной казни над убийцами. Любовь к Лаврушкину была на столько велика, что каждый старался отомстить бандитам. Несмотря на возражение коммунистов над преступниками был устроен самосуд. Их  избитых отвезли в Семипалатинск и там судили.
На другой день были организованы похороны Лаврушкина. Провожать его в последний путь вышло всё село. На трудный митинг собралось более двух тысяч человек и все дали клятву бороться против  кулаков, беречь Советскую власть и все силы отдать на построение социализма. Всем стало ясно, что вопрос «кто кого» ещё не решён, что предстоит упорная борьба и для этого нужно ещё теснее сплотиться вокруг Ком. Партии и поддерживать её не на словах, а на деле.

ТРУДОВЫЕ БУДНИ

1920 год был трудным годом. Торговля отсутствовала. У крестьян не было самого необходимого: спичек, керосина, гвоздей. Не было одежды и обуви. Женщины с утра до ночи пряли и ткали.
Выходили из строя плуги, лобогрейки, брички. Работать становилась труднее, земля обрабатывалась хуже. Продразвёрстка в 1920 году значительно увеличилась. Недовольство росло. Часть молодёжи призвали в Красную Армию, часть ушла добровольцами воевать с белополяками. Рабочих рук не хватало. Но летом 1920 года мы получили пополнение. Комсомольцы и коммунисты более грамотные влились в нашу семью.
Председателем Волревкома вскоре после смерти Лаврушкина стал приезжий рабочий, старый коммунист Порфирий Павлович Лахтионов. Это был спокойный, волевой человек. В Ревком он подобрал лучшие силы. Земельный отдел возглавил Назаренко, военный К.Пепкин.
Во главе сельского Ревкома стал Иван Андреевич . Это был очень энергичный и живой человек. Он умел организовать молодёжь и мы доверяли ему. В связи с увеличением продразвёрстки, кулаки, а за ними зажиточные середняки прятали хлеб. Старый, обмолоченный хлеб вывозили в степь и закапывали в ямы. Урожай 1920 года оставили не обмолоченным в скирдах план продразвёрстки не выполнялся. Хлеб нашли только у части середняков и у бедноты. Каждому было понятно, что хлеб есть, но как его взять? Тогда председатель сельского Ревкома собрал молодёжь, объяснив положение с продовольствием в стране, предложил всё село разбить на районы из «40» дворов. Во главе каждого «района» поставили уполномоченного из молодых. Из коммунистов была создана бригада  по обследованию степи и выявлению не обмолоченного хлеба. Это бригаду возглавил Алексей Сизиков, хорошо знающий степь. Было найдены несколько конных молотилок, организованы тока. Найденный хлеб на подводах возили в село. День и ночь гудели молотилки. Днем работали крестьяне, а ночью мы уполномоченные. Приходилось в сутки спать 2-3 часа. Было очень тяжело, но поток хлеба на станцию Бель-Агач с каждым днём возрастал. Вскоре были открыты «ямы» и хлеба стало поступать ещё больше. Продразвёрстка была выполнена. Это ещё больше придало нам силы и уверенности.
1921 года в это время на Алтае вспыхнуло восстание, организатором которого был Григорьев. В Бородулихе был создан отряд добровольцев для борьбы с мятежниками, в который вступило около 200 человек. Отряд разделили на две части. Одних направили к Шемонаихе, а мы дошли до Убинки. Там простояли несколько дней и вернулись в Бородулиху и не встретившись с восставшими. Это событие указывала на рост политического сознания крестьян на их преданность Советской власти.

НЭП и Бородулиха.

Время шло быстро. Приближалась весна. В конце марта стали приходить тревожные вести, что капиталистам возвращают фабрики и заводы, разрешают пользоваться наёмной силой. Ожили кулаки. Вернулся Пётр Андронов.
Мы взялись за изучение решений Х съезда Ком. Партий, прочитали доклад В.И.Ленина «О продналоге». Много было не понятного. Вскоре докладчики из Семипалатинска объяснили сущность НЭПА. Усваивалась она с трудом.
В апреле мельница вновь перешла в руки Андронова. Коммунисты с мельницы ушли. Ликвидировали электростанцию.
Но зато крестьянам было разрешено продавать излишки продуктов. Но беда была в том, что деньги обесценились.
Советская власть дала нам многое. Не стало безлошадных, получили семена. Нам дали права распоряжаться результатами своего труда. Нам хотелось покончить с вековой нуждой. С наступлением весны все горячо взялись за работу. Все были заинтересованы в хорошем урожае. Так пролетело лето.
Прошла осень, а за ней зима. С Поволжья приходили вести о голоде. Кулаки не хотели сдавать хлеб по старой цене. Отбирать хлеб было нельзя, т.к. была не продразвёрстка, а налог. В село приезжает Ревтрибунал. Кулаков за не уплату налогов судят,  конфискуют имущество. Судили 35-40 человек. Кулаки притихли, но затаили злобу. Собирали остатки налога, отправляли подводы на лесозаготовку. Работы было много. Молодёжь мужала не только физически, но и политически. В селе выпускали стенную газету «ИЛЬИЧЁВКА». Была открыта небольшая библиотека. В ней были художественные книги  и произведения В.И.Ленина. Молодёжи отдыхать и танцевать не было места. Летом собирались на улице, а зимой нанимали квартиру. Нужно было строить клуб, но не знали как.
Прошёл 1921 год он был урожайным. Но появились новые заботы и тревоги. Откуда-то был занесён баптизм. Баптисты стали вести работу среди молодёжи. Часть юношей и девушек была вовлечена в секту. Зимой крестили в проруби на озере. Как бороться с этим злом мы не знали.
Нас тревожило и то, что приезжие руководители стали уезжать на учёбу. Нам говорили, что за судьбу села отвечаем мы и пора браться за дело самим.
Да и сами мы думали о своей судьбе.

Из воспоминаний  старожила с.Бородулиха -  Кейко.

 

Страница изменена: 19-12-2013
Яндекс.Метрика
Copyright © 2007-2020
10505967